АнтиБиотек

Лицензия на рост Roche согласилась заплатить китайской Simcere Zaiming до $1,53 млрд — из них $75 млн авансом и остальное милстоунами и роялти — за глобальные права на SIM0660, трёхспецифичное антитело, которое одновременно цепляется за CD3 на Т-клетках и за два антигена В-клеток, CD79a и CD19. Идея простая: заставить иммунные клетки убивать патогенные В-клетки сразу по двум мишеням, что должно работать даже там, где терапии, бьющие только по одной мишени, уже дают сбой — как в некоторых лимфомах, так и в аутоиммунных заболеваниях вроде волчанки. Simcere Zaiming — дочка гонконгской Simcere Pharmaceutical Group, компании, которая давно занимается онкологией и уже вывела на китайский рынок несколько собственных препаратов. Но в историю она входит именно как фабрика лицензионных сделок: за неполные два года компания заключила уже шесть таких соглашений на общую сумму свыше $6,1 млрд — с AbbVie за трёхспецифичное антитело SIM0500 (до $1,05 млрд), с NextCure за антитело-конъюгат SIM0505 ($745 млн), с Ipsen за доклинический SIM0613 ($1,06 млрд), и вот теперь с Roche. И это лишь капля в куда более крупном потоке сделок. Весь рынок аутлицензирования из Китая — то есть сделок, где китайские компании продают права на свои разработки западным фармгигантам, — за несколько лет вырос на порядок: с $13,9 млрд в 2021 году до рекордных $136 млрд в 2025-м. Средний размер сделки подскочил до $1,3 млрд — почти в шесть раз больше, чем в 2021 году. Если разобрать причины такого успеха Китая и сравнить с нашими отечественными условиями, то можно увидеть принципиально отличающиеся картины. Главным фактором китайского роста, можно назвать, наверное, реформу регулятора в 2015 году, после которой Китай резко сократил сроки одобрения новых препаратов и включения их в список возмещения. Отметим, что у нас в России регуляторные усилия последних лет были направлены совсем в другую сторону: упрощённая регистрация продлена до 2027 года, но заточена она под доступность лекарств на внутреннем рынке в условиях санкций, а не под конкурентоспособность инноваций для внешнего. Второй важный фактор — деньги. Китайские биотех-стартапы в разгар венчурного бума 2015–2021 годов поднимали раунды по несколько сотен миллионов долларов каждый. У нас же на всю фармотрасль в 2026 году инвесторы планируют вложить около 77 млрд рублей — то есть меньше, чем один нормальный китайский раунд, а венчурной экосистемы западного образца для биотеха в России просто нет. Кроме того, в Китае сейчас наблюдается обратный приток мозгов: учёные и предприниматели, сделавшие карьеру за рубежом, массово возвращаются и открывают компании. У нас процесс идёт ровно в обратную сторону — с 2022 года отток учёных резко ускорился, счёт эмигрировавшим идёт на тысячи, и едут они в Германию, США, Израиль, а не домой. Может в один прекрасный день этот поток поменяет направление, но явно, не в ближайшем будущем. Впечатляет и скорость клинических испытаний в Китае. Фаза 1, занимающая в США два года, укладывается в девять месяцев за счёт концентрации специализированных центров. У нас число международных многоцентровых исследований рухнуло с более чем 300 в 2021 году до 24 в 2024-м, а рынок КИ переориентировался на подтверждение биоэквивалентности дженериков. Отличается от нашей и китайская структура пайплайна. Доля по-настоящему новых препаратов в китайских одобрениях выросла с 5% до трети всего за полтора десятилетия. У нас же государственная политика прямо формулирует другую цель — 90% отечественных препаратов на рынке к 2026 году, но это в первую очередь дженерики и биоаналоги, а не оригинальные молекулы под глобальный экспорт. Наконец, Китай удачно встроился в решение проблемы патентного обрыва западной фармы, который толкает её искать готовые активы на стороне. Нам же, с нашими санкционными режимами и уходом международных партнёров тут тоже ловить нечего. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Вакцина против рака выстрелила — и акции Moderna вместе с ней Компании Moderna и Merck на прошлой неделе объявили, что их экспериментальная вакцина от меланомы сработала в финальной, третьей фазе испытаний — и рынок отреагировал одним из самых резких движений года. Обычная противораковая терапия либо убивает клетки без разбора (химия), либо разгоняет иммунитет целиком (как Keytruda от Merck). Вакцина intismeran устроена иначе: её буквально делают под конкретного пациента, «показывая» иммунной системе уникальные мутации именно его опухоли (как индивидуальный портрет преступника для розыска). Идея такой терапии обсуждается уже много лет, но проверить её строго удавалось только на маленьких группах. Фаза 3 — это последний и самый жёсткий этап проверки лекарства перед подачей на регистрацию: тысяча с лишним пациентов, строгий контроль, статистика, которой уже можно доверять. Именно поэтому нынешний результат — первое по-настоящему надёжное доказательство, что персонализированные вакцины против рака работают. У 1137 пациентов с меланомой после операции комбинация вакцины и Keytruda дольше удерживала болезнь без рецидива и реже допускала метастазы, чем с одним только Keytruda. Акции отреагировали по разному. Merck стоит $333 млрд, так что акции прибавили только около 10–12%, но это $30-40 млрд. А вот Moderna до объявления стоила около $25 млрд и после ковидного обвала держалась почти исключительно на надежде, что в пайплайне найдётся новый хит. После объявления в моменте ее акции взлетали почти на 300% от годового минимума, закрыв день ростом около 177% и добавив компании порядка $45 млрд капитализации за одну сессию. Аналитик Мани Форухар из Leerink Partners ещё в июне называл предстоящий отчёт «моментом истины» для акции — и после данных признал, что ставка сыграла: по его словам, фонд получал массу тревожных звонков от инвесторов, боявшихся завышенных ожиданий, и рост он объяснил в первую очередь эффектом облегчения. Аналитики RBC Capital Markets назвали результат «крупной победой», а TD Cowen — «знаковым моментом», спрогнозировав пиковые продажи препарата на уровне $5,4 млрд в год. Глава Moderna Стивен Хоге заявил, что это возвращение компании к своим корням — «компания, которая перестроилась на ковид, теперь возвращается в онкологию». Впрочем, не все аналитики столь оптимистичны. Коллега Форухара по тому же Leerink Partners, Дайна Грейбош, назвала реакцию рынка «чрезмерно оптимистичной» и предупредила, что компания создала ожидания, которые будет тяжело оправдать. Её аргументы: во-первых, рост капитализации закладывает продажи вакцины, кратно превышающие нынешнюю выручку самого Keytruda; во-вторых, персонализированное производство «под пациента» заведомо дороже стандартного биопрепарата; в-третьих, меланома особенно удобна для вакцинного подхода из-за высокой мутационной нагрузки опухоли, и переносить успех на другие виды рака — рискованное допущение. Поэтому не удивительно, что уже на следующий день бумаги Moderna потеряли около 25%, обнулив порядка $18 млрд новой капитализации. Никаких новых негативных новостей не было — это обычная коррекция прибыли после экстремального скачка. Но сама амплитуда показывает, что рынок пока не определился со справедливой ценой на «опцион» на целую новую категорию лекарств. @antibiotech

☣️ Конец легенды Обанкротившаяся Sangamo Therapeutics продала на аукционе ключевые активы за $163,55 млн плюс до $100 млн дополнительных выплат. Такова оценка 30 лет научной деятельности легендарной компании. PTC Therapeutics получит экспериментальную генную терапию болезни Фабри isaralgagene civaparvovec за $111 млн при закрытии сделки плюс до $100 млн в виде будущих вех, а Eli Lilly за $50 млн забирает платформы — цинк-пальцевую, доставки капсидов и модульной интегразы, а также программу по прионным заболеваниям. Так заканчивается эпоха. Ещё до CRISPR именно Sangamo была синонимом редактирования генома. Компания была основана в 1995 году Эдвардом Лэнфиром, который узнал о работе Джереми Берга и Шринивасана Чандрасегарана по инженерии цинк-пальцевых белков (ZFN) — молекулярных инструментов, точно связывающихся с нужными участками ДНК. И через двадцать лет, в 2017 году Sangamo стала первой в мире компанией, выполнившей редактирование генома прямо в организме человека — задолго до того, как CRISPR стал массовым инструментом индустрии. И хотя на первый взгляд это история успеха, но с точки зрения бизнеса это было не так. Да, первые двадцать лет своей жизни под руководством основателя Sangamo жила обычной корпоративной жизнью публичной биотех-компании: сделки, партнёрства, размещения акций, M&A. В 2001 году, уже после IPO, Лэнфир убедил своего главного конкурента, британскую Gendaq, объединиться в сделке за $30 млн, полностью оплаченной акциями — сделка добавила Sangamo 16 ведущих учёных и портфель патентов, закрепив за компанией фактическую монополию на технологию. Компания подписала альянсы с Pfizer, Sanofi, Takeda, Genentech, позже — с Biogen и Novartis. Но за все эти годы ни один актив компании так и не дошёл до пивотальных испытаний, не говоря уже об одобрении регулятора. Ни одного собственного лекарства на рынке — при статусе признанного технологического пионера отрасли (!). Основатель компании покинул ее на пике славы: в 2016 году Эдвард Лэнфир ушёл с поста президента и CEO на пенсию, уступив место Сэнди Макрэю, ветерану Big Pharma с бэкграундом в GSK и Takeda. А уже в 2017 году Лэнфир окончательно покинул и совет директоров. Дальше компанию предстояло вести опытному фарма-менеджеру, профессиональному управленцу, чья задача была превратить платформу в продукт. Макрэй и правда собрал впечатляющий портфель партнёрств — в 2020 году Biogen заплатила $225 млн за 17% компании, рынок ждал прорывов в неврологии. Но начиная с 2023 года всё посыпалось: Novartis и Biogen одна за другой вышли из R&D-программ, а в декабре 2024 года Pfizer разорвал партнёрство по генной терапии гемофилии A — акции рухнули на 50% за один день, крупнейшее падение с 2008 года. Компания начала отчаянно размывать капитал допэмиссиями по всё более низким ценам, в декабре 2025-го провела обратный сплит акций 1-к-10, чтобы удержаться на бирже, но не удержалась — в мае 2026 года последовал делистинг с Nasdaq на площадку OTCQB. К моменту подачи на банкротство в июне 2026-го у компании было $162 млн активов, $115 млн долга и всего $5,5 млн денежных средств. История Sangamo показывает, какая пропасть лежит между научными прорывами и конечным продуктом. Можно быть техническим пионером номер один в мире, или даже собрать портфель партнёрств с половиной Big Pharma и всё равно закончить распродажей активов, если за тридцать лет так и не довести хотя бы один продукт до одобрения регулятором. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!